Крымский полуостров
Наши книги "Наш Гурзуф" Домик в горах Современники Наши друзья и гости Никитский Сад АРТЕК Наш САД СКЭНАР. Журнал для Вас

Новости

Гурзуф принял участие во Всероссийской акции «Свеча памяти»

22 июня 2016 года в Гурзуфе, на территории общеобразовательной школы им. А.С.Пушкина, было многолюдно...Гурзуф принял участие во Всероссийской акции «Свеча памяти»

15 января 2016. Цветы в Никитском

В Никитском ботаническом весна в январе - обыденное явление, но всё равно к таким январским цветам непросто15 января 2016. Цветы в Никитском

 Подписаться

Художник Наталья Муравская



Заслуженный художник Украины. Член Национального союза художников Украины с 1990 года. Лауреат Премии имени А.П.Чехова. Наталья Муравская закончила Харьковскую государственную Академию дизайна и искусств. Живописец, график. Автор 17 персональных выставок живописи и графики, в том числе выставки «Крымский колорит» в Национальном художественном музее Украины. Участник многочисленных художественных выставок, конкурсов, пленэров, творческих акций, проведенных в Украине и за рубежом. Направление творчества (стилистика) – импрессионизм, символизм. Работает в жанрах – пейзаж, портрет, натюрморт, сюжетная композиция, иллюстрация. Произведения художника находятся в собраниях НХМУ (Киев), в Симферопольском художественном музее, Севастопольском художественном музее, в собрании Министерства культуры России, Дирекции выставок СХ России, Дирекции выставок СХ Украины, в галереях и частных коллекциях. Живет в г.Ялта (Украина). 

http://muravskaya.com/

e-mail: natmur17@yandex.ru




Одухотворённое пространство Натальи Муравской

Проникая в живописную ткань произ­ведений Натальи Муравской, легко вовлекаешься в процесс искреннего чело­веческого общения, подготовленного, естественно, авторским внутренним диалогом. Диалогом реального человека и alterego художника, трансформирующим мир реаль­ный и мир воображаемый в специфический художественный образ.

Стремительно и просто разворачивается этот образ перед многими, особенно передтеми, кто сам не лишён поэтического дара. Воистину, мир таков, каким мы его видим, всё зависит лишь от точки зрения. И, судя по всему, творческая позиция Натальи Муравской заключается в том, чтобы «извлекать поэзию из прозы жизни».

Желание передать неудержимую измен­чивость бытия, уловить таинственно-простую гармонию жизни, осознать фрагментарную целостность мироздания, неподвластного расчленяющей логике разума, воплотилось в эмоциональной наполненности её письма – отрывистого, живого и, звонкого, напоминающего приём «стаккато» в музыке.

Такое отношение к жизни проявилось в выборе темы, фабулы, если хотите, главного персонажа её произведе­ний – среды обитания: одухотворённого, пульсирующего, очеловеченного пространства, сгущающегося в предметах и растворяющегося в магическом мерцании воды и воздуха. Здесь все согласовано и сопоставлено, но не в простом линейном измерении, а в стихийном равновесии непрерывности и контрапунктов.

Это субъектированное пространство не отличается упорядоченностью, но и не хаотично, в нём всё ощутимо и в то же время неуловимо, оно не содержит в себе специальных сообщений и конкретных указаний, но наполнено информацией, которая побуждает к саморефлексии.

Наталья Муравская привержена импрес­сионистической традиции, которая стала для неё собственной системой и естественной почвой произрастания. Эта стилистика, которая отвечает философской концепции интуитивизма, выражает утончённые нюансы изменчивого состояния души и природы. Impression – впечатления – стали основой её произведений, поэтому они далеки от конкретики и социальных оценок, а сосредоточены на остроте впечатлений, выраженных пластическими способами, главными из которых является цветовая структура.

Отдельные точечные цвета, которые оптически сливаются в пятно, уже в процессе визуального восприятия завораживают внутренней свободой и спонтанной дина­микой. Темпераментная, импульсивная фак­тура мазка формирует трепетную, ритми­ческую поверхность, которая усиливает соб­ственную глубину холста.

Особенная двойственность пластического языка, с одной стороны, рисующего, предметно-изобразительного, а с другой - абстрактно-структурированного, имманент­ного, что независимой игрой цветов, фактур, объёмов создает вибрирующий живой организм,способный передать чувство неземного гедонизма бытия, эфе­мерность лирических состояний, мисти­ческое сближение реального и ирреального, непреходящую ценность каждого дня.

Живописная трактовка мира Натальи Муравской, основанная на собственном выражении в русле традиций, расширяет диапазон восприятия и своеобразно вписы­вается в калейдоскоп современной изобра­зительной культуры.

Наталья Бовкун, искусствовед


Киев *

* Статья для каталога персональной выставки «Крымский колорит». Национальный художественный музей Украины. 

ХУДОЖНИК НАТАЛЬЯ МУРАВСКАЯ

Бабочка света,

красота ускользает,

едва прикоснусь к её розе.


И гонюсь я за ней,

ослепший...

И то там, то здесь настигаю...


А в руках остаются

одни очертания бегства!

Х.-Р. Хименес


О живописи нечего сказать, чего не скажешь о художнике. Она либо очевидна, либо не живопись. Комментарии к очевидному излишни. Молчание образа красноречиво. Не стоит вторгаться в этот “Театр для себя” в слабых попытках объясниться. Прозрачность и предвосхищение открывающегося простора, и ничего боле.

Музыка как таковая в густом тембре виноградников, поющих о Ван Гоге. Полное игнорирование времени, размножающегося в совокупляющихся технологиях организованной пустоты. Время без разрешения. Растерянное и превращённое в пространство. Обострение обыденного, осиянного всегда не отцветающими садами и волнами, которые уже никогда не коснуться берега, как на старых фотографиях и вечно будут на гребне.

Необходимо мужество взгляда, отказавшегося от модной ныне эстетики безобразного, и дерзающего по-цветаевски взглянуть за “око-ём — грань из граней, кайма из каём...”

Это, пожалуй, удивляет больше всего, как воображённый воздух для бездыханной современности. Искусственное дыхание? Здесь нет паники гибнущего и завороженного неотвратимостью смерти искусства, о котором столь упоённо рассуждал Э. Чоран. Живопись не бьётся в падучей, в агонии и губительном восторге распадающихся форм. Она ничего не должна, просто прикрывает зияния бездн и стыд разложения, не уверяя, что жизнь прекрасна, а всем своим видом, по всей видимости показывая поэзию бытия, не испытывая страх перед зрителем, зрея зрением неотвратимым.

В Крыму трудно быть художником и просто быть, не поддавшись соблазну писать розаны, спрыснутые для пущей красоты туалетной водой. Слишком расточительны краски. Усилие не оправдано никоим образом.

Волошина хранила акварель, поэзия и умение закрывать глаза. Писать спиной к пейзажу так, чтобы потом составили геологическую карту.

Богаевский создал, сочинил печальную Киммерию.

Наталья Муравская не выдумывает ничего, не выделывает символический экслибрис пространства. Её живопись не дамское рукоделие, но объяснение в любви к тому, что уже давно не существует, как и сама любовь. Силлабо-тоническая живопись с ударными и безударными образами. Не транскрипция простора, а его транспонирование в несокрытое. Живопись пробуждения.

Кто впервые сталкивался с теорией о полёте, внезапно обнаруживал, что подъёмная сила крыла зависит не от давления снизу — происходит от разрежённости над верхней плоскостью. Парящие краски у художницы обнаруживают воздух. Не доказывая его математически выверенной композицией, а просто так, по наитию, как честное-слово-это-так. Между глазом, взглядом и светом нет зазора. Открывание вдруг, без предупреждения, в непрозрачности солнечного света и торжестве прозрачных, проницаемых теней. Воля к импрессионизму и желание изумляться из ума к имманентности даже не переживания — ощущения. Так греются ранней весной под солнцем... нарисованным.

Мы все позднее. Не потому, что опоздали. Смеркаться стало раньше. Рифмованное пространство, кластеры напряжённых несоответствий, нервюры смыслов, здесь всегда могут перейти в звук, через мембрану холста, как спектр звёзд, переводимых в графику. Живопись-обещание. Всё может быть. Ей бы рисовать на парусах. Но ветра нет и нечем дышать. Поэтому настраивание и переинструментовка. Клавир для челесты. Но исполняемый в переложении для фортепиано. Сильными средствами сознательной масляной живописи.

Кажущееся безмятежным ожидание превращаются в “тоску по всему, что есть”, которой грунтованы холсты. Смутная скрытая тревога, предчувствием трагедии держит в горсти пространство. На весу. Преодолев силу тяжести, но не силу притяжения. Здесь нет облегчённой памяти и приятности для глаза, приобвыкшего к красоте. Взгляд не мускулист, не намозолен от долгого употребления в качестве опоры, истёртого посоха, скорее растерян. Он боится не увидеть, ослепнуть, а может быть, страшится увидеть. Страх красоты — страх высоты. Красота смертельна. Она повод для смерти. Плотность света, как отблеск заката, исходящего из картин в беззвёздные сумерки настоящего, вытряхивает пыль из снулого взгляда, вспарывая его, открывая. Ожидание шторма. И невыразимость. Когда смотришь на её картины, жалеешь, что жизнь кончается. Пыль вещей стирается с лакированных взглядом корпусов яхт, устремлённых, как скрипки, напряжённых и резонирующих с пространством.Взгляд, промытый волнами, становится акустичным. Он больше не желает видеть, растворённый в ослепительном свете. Хочется перечитать Грина. И научиться штопать паруса.

Есть какая-то неожиданная даже для художницы свобода от предрассудков. Безоглядность и лёгкое дыхание. Кто не любит Моцарта, ничего не почувствует. Здесь художница абсолютно беззащитна, слишком доверяя зрителю.

“В искусстве борется человек за поэзию своего сердца” (В. Шкловский). От этого пересыхает в горле. Пространство не обуза. Его создают как инструмент, как даль без дальнейшего. Время, обращённое вспять без оглядки. К первозданности. “Архе”. Дионисийское буйство первосвета стремиться к музыке как своему идеальному пределу, к элеатовской недвижимости истинно сущего, откровенного покоя чистого бытия. Образ не образуется. Всё так и есть и пусть будет всегда! Это живопись без выбора. Она ничего не хочет знать о науке расставаний. Она переполнена детским незамутнённым желанием вывалятся в пространстве, когда времени ещё очень много и оно еле движется, тянется и длится, а море огромно и бесконечно. Архаика настоянного постоянством взгляда, остановившего мгновение. Картины как знаменитые “паузы” в чеховских пьесах, когда в молчании остаётся чистое осязание взгляда, не нуждающегося в переводе. Изображение не самое главное. Главное — архитектоника пространства, взятого, схваченного безраздельно, вживе без анатомических подробностей в чистом взмахе первого жеста. “Да будет свет” — и стал свет. Свет стоит во весь рост. Человек не похищается, а возвращается самому себе, отбрасывается как тень в себя. Солнечный свет — только подобие. Краски как обнажённая натура. Пейзажи — автопортрет. Цвет — факт биографии. Он выжигает образ на сетчатке. Больше ничего не видишь. Пение про себя. Медленные просторы, которые никак не надышатся, и время в глубоком обмороке. Чакона без скрипки. Свечение обратно. Преодолённая сила тяжести. Проба собственного сердца на разрыв. Музыкальное приношение. Сделанный вид, что всё хорошо. Ничего не происходит. “Останься пеной, Афродита, и слово в музыку вернись...” Попытка возвращения в тот мир, когда Солнце вращалось вокруг Земли. Промытый взгляд, ещё влажный и не растрескавшийся от жажды. Разбег силлурийских океанов в крови, концентрация соли в которой и в морской воде определяется по одной шкале, в промилях.

Кисти деревьев вызывают размашистый ветер, наотмашь, не заботясь о синтаксисе, морфологии и грамматике, вызывая радостный кошмар. Нет, не магия письма, ничего не сообщающих, лишь обещающих картин, а только: “ничего, всё пройдет”, а “птицы будут петь, как пели”. И эти птицы перекликаются с поэзией Р. М. Рильке: 

“Е д и н о е — и внутримировое

пространство всё связует. И во мне

летают птицы. К дальней вышине

хочу подняться, — и шумлю листвою”.

“Кафарсис” орфиков. Кантовское “искусство игры ощущений”. Упразднение разлада, зияния одиночеством, как целостностью единственности и неповторимости, не претерпевающим изменения и исчезающим как бесконечно малая величина, перед открытым простором. Маски орхестры ещё не родились. Струпья красок и “глубокий обморок сирени...” (Мандельштам). Вулканы давно потухли. Детские честно сбитые коленки уже не саднят. Занозы выцарапаны из взгляда. Детство кончилось. Остался взгляд в распахнутое окно и вечное невозвращение. Живопись настежь. Ни вспомнить — ни забыть. Всегда в начале. Ни скепсиса, ни иронии, ни фальши.

И всё же отзвуки осени в каждой весне. Попытка остаться без грядущего, переиначить, обмануть неумолимость, отменить старость. Воплощённая нежность к мгновению, как плохо скрытая, невольная женственность.


Алексей Босенко,

доктор философских наук

Киев *

* Вступительная статья к альбому «Наталья Муравская. Живопись». Издательство «АСМІ», г.Полтава, 1996 г.

Неувядающий стиль

Ещё не тронутое время

Ждёт новых впечатлений,

Освободив пространство

Для новых мыслей…

Затихшая в

Пустотно – белом,

Готовая познать Начало,

Я жду

Влекущий цвет

И

Свет, смывающий границы…

Н.Муравская

Я хочу рассказать о своем опыте, почему я, современный художник, работаю в стилистике импрессионизма и какие возможности он открывает для творчества.

Мне близок импрессионизм, и не только в значении определённой школы и живописной техники, а в смысле творческого типа, свойственного разным эпохам и народам.

Я выросла в южном городе, у моря. И самое главное моё впечатление – бесконечный свет. Солнце – источник эмоций, – рождало цвет: живой, сверкающий, трепетный, полный светоносной звучности. Свет и цвет и сегодня формируют мою живопись. Я хочу делиться своими чувствами, своей любовью, не изображать реальность, а писать состояние одухотворённой мысли в гармонии и безмятежности…

Художник всегда открыт к впечатлениям, он их ожидает. Они возбуждают и питают его воображение. Готовность к впечатлению, вслушивание во внутренние ритмы пространства и искусства – основы творчества. Всё начинается с внешних впечатлений, только затем подключаются разнообразные образные ассоциации, созданные предыдущим опытом.

Импрессионизм – это внутреннее ощущение, естественное и природное явление в восприятии и отображении мира. Это свобода и вечный эксперимент. Импрессионизм всегда был в движении и развитии, ведь нельзя сказать, что существовала некая застывшая форма классического импрессионизма. Это всегда был поиск и создание нового видения. И сегодня это продолжение поиска; в этой системе легко работать – так как творчество – это вечный поиск. Кроме этого, философия импрессионизма позволяет художнику выходить за её границы, даёт возможность развиваться в любом направлении, открывая простор для утверждения личных ощущений, новых идей и тенденций.

В свободной эстетике импрессионизма для художника открыто многое – работать с пространством, не копируя его, интерпретировать реальность, созвучно своему видению, истолковывать свою собственную символику света и цвета, учиться разнообразию и иметь возможность решать сугубо технические, профессиональные задачи. Вы узнаёте, как вылепить форму, но передать ощущение её подвижности, как писать фрагменты, ощущая целое, как организовать пространство, сознательно упрощая его для достижения цельности, как моделировать не только светотенью, но и цветом, как вести отбор и развивать зрительную память. Вы можете выражать свой темперамент фактурой мазка, писать пастозно или использовать лессировки, взаимосочетать различные живописные приёмы, техники, материалы; обогащать свою палитру экспериментами с цветом.

Возможно писать под воздействием эмоций, но и строго анализировать, соблюдая гармонию и законы искусства, равновесие между задачей и её разрешением. Так появляется кажущаяся лёгкость письма, а некая недоговорённость, условность оставляет место для фантазии.

Преображение натуры, её одухотворённое пространство, несомненно обогащает личность художника. Импрессионисты провозгласили свободу творчества, право художника на самовыражение, на созидание, право на искренность… В желании сберечь не только впечатления, но и свой духовный мир, художник получает возможность уходить от повествовательной изобразительности к символике обобщений. Неповторимый опыт художника создаёт свои образы, формирует новое измерение самого времени, так как искусство умеет зримо показать его неслышное течение…

Люди всегда обожествляли свет, а художники искали средства отображения этого одушевлённого, пульсирующего пространства… Есть высказывание легендарного мудреца Лао-цзы, поражающее своим лаконизмом: «О, как неуловим блеск света! Но в нём есть образ…» И эта светящаяся цветная пыль образов, возможность дышать энергией света, – дарит неисчерпаемое вдохновение и силы…

Я живу и работаю в Крыму. Его природа уникальна. Отголоски мифов, легенд питают воображение. Южный свет Крыма – драгоценное пространство для художника. Прозрачные, цветные тени, подвижный воздух, необыкновенные оптические эффекты, быстротечная игра состояний, бесчисленные рефлексы, бесконечно изменяющие цвет среды. Свет играет, выявляет всегда по-новому форму, видоизменяя её звучание. Преображение света в тень, тени в свет, – этот упоительный танец разнообразия – заставляет писать самоесущественное, не останавливаясь на одной точке, даёт видеть главное, сохраняя первичное восприятие.

Впечатления быстро и легко воплощаются в мажорные по своей концепции полотна, как будто не договаривая последних слов законченности. Мои вариации в теме, – от весенней нежности пробуждения до буйства красок южного лета, выдержаны в радужном настрое светового потока; цвет для меня – средство отображения мгновенных впечатлений. Стихия цвета не просто обозначает время и место действия, а формирует эмоциональную атмосферу…

Крым – перекрёсток истории, религий, судеб… Крым – место встреч, сгусток чувств, он сам по себе – впечатление! Здесь реальность фантастична, наполнена романтичной экспрессией. Для многих Крым – придуманная мечта, солнечное воспоминание. Я часто пишу этот вечно меняющийся поток людей на набережной, на фоне безбрежного моря, его всегда неповторимых волн. Я люблю писать вневременных влюблённых, фигурки пешеходов, порой хаотично и бесцельно бредущих. Они разговаривают, любуются пейзажами, путешествуют в поисках впечатлений, в ожидании праздника, разноцветного фейерверка чувств.

Загадочный и сложный, Крым наполнен многочисленными символами, скрытыми и явными. Символы-формы: солнце, море, горы, кипарисы… Символические цвета – побеждающий голубой, этот главный цвет побережья, просветлённый сверкающий белый, золотисто-жёлтый, отражающий величие вечности… Солнце! Его духовный свет заливает необъятный простор, предстаёт как ключевое слово, как знак к раскрытию чувств… Море, – его роскошные голубые эмали звучат переливамимузыкальных аккордов. Море растворено в воздухе, оно вездесуще. И если море не написано на холсте, оно предполагается за спиной зрителя, стоит только оглянуться… Воздух – прозрачный, тёплый, веет цветом – ароматом лаванды… Его нежное марево вместе с пением цикад отражается эхом в горах…

Работа на пленэре превращается в магический ритуал – от жаркого дыхания солнца краски плавятся, движутся, смешиваются, создают водовороты, спирали… А поверхность холста ждёт сияние цвета, его таинственные приказы…

Кто писал этюд с натуры, знает как ловить ускользающий свет, как сожалеть, что не успеваешь за уходящим оттенком, только что сверкавшим; как наблюдать за превращением дня в сумерки, видеть исчезновение трепетной формы, грусть цвета, теряющего свет…

Возможность писать тёплый ветер, мерцание моря, белые, светящиеся улицы, свет воздуха, останавливать мгновения звучания цвета, создавать новые образы на холсте, – эту роскошь мечтать на языке живописи, – подарил мне импрессионизм.

Разрыв с художественными традициями – лишь временное явление, ценность видения неизменна. Иногда, человек, отступая от своей истинной природы, отворачивается от предметного мира в желании обрести что-то новое. Часто это происходит от бессилия, от своей же ненаполненности, от невозможности проникнуть в сокровенный смысл зримого, в его более глубокие слои. Художник, в какой бы стилистике он не работал, всегда сохраняет в себе зрительные впечатления, но не всегда во власти художника их материализация…

Каждое поколение, художники и зрители, заново открывают для себя импрессионизм; для некоторых являясь стадией развития, школой, фундаментом для новых поисков, для других символизирует традицииилидыханиесамойЖивописи…

Смотреть на мир сквозь призму импрессионизма, различать его радужную символику, видеть движение и вечную изменчивость природы и человека, их обновление в лучах света – это завораживающий путь созидающего духа… Импрессионизм продолжает вдохновлять, это великий опыт, бесконечность настоящего искусства…

Импрессионизм сегодня – это больше, чем стиль или направление, это определённая эстетика, это – философия, звучащая объёмным, многомерным звуком, величественным гимном, обожествляющим энергию света, его радостное течение времени…

Наталья Муравская,

художник

 

 

Киев *

* Выступление художника на научной конференции «Треті читання пам’яті М.Ф.Біляшівського». Импрессионизм и Украина. (НХМУ, декабрь 2009).

 


 

 
идет загрузка...

Напишите нам

Ваше имя*
Ваш E-mail
Текст сообщения

Внимание! Все сообщения проходят предварительную модерацию.

Ваша оценка
Статистика: с 1.03.2010 г.
Евпатория
Алушта
Симферополь
Керчь
Саки
Ялта
Севастополь
Черноморское
Раздольное
Феодосия
Судак
Гурзуф